“Воспоминание выжившего”

Это было давно…

…Я сидел на песке и смотрел на голубое, переливащееся, с лёгким розовым налётом, бесконечное море. Чайки расправив крылья носились над водой, то пролетая у самой поверхности, то пытаясь улететь к солнцу, захватив крыльями как можно больше ветра. Внезапно я почувствовал, как что-то за моей спиной прошелестело к валуну невдалеке. Я повернул голову. На камень опустилась изящная брюнетка и, не обращая никакого внимания на меня, стала смотреть на чаек. Она сама была похожа на чайку, в белом плаще, развевавшемся на ветру, как перья птицы, поймавшей воздушный поток; овеваемая ветром, она так же неподвижно парила среди песка, как чайка — среди неба. Поверхность камня была тёплая и шершавая… А её рука была тёплая и гладкая.

От неожиданности она вздрогнула. Повернув лицо, замешалась на мгновение; улыбнулась.

Не прошло ещё и секунды, как я смотрел в её карие глаза, а уже казалось, что и она, и я, и ветер, приносивший пряный аромат неземных цветов и музыку моря, и это небо — от прозрачного, нежнейшего розового на западе, нежно-сиреневого, через все оттенки фиолетового до чисто голубого, становящееся почти белым у горизонта, покрытое мазками почти неподвижных слоистых облаков на фоне заката, существовали с тех самых пор, как мир наш стал миром, и будут существовать вечно; и что я знал её с самого начала жизни.

Мы долго говорили о всякой ерунде, в то время как море отдавало нам накопленное за день тепло, а небо становилось из голубого синим, и начали появляться звёзды. А там, далеко на Востоке, в вышине, горела, ещё на закате соперничавшая с солнцем, Венера, Звезда Любви, Кохинур сокровищницы. И когда небо рассыпало перед нами на чёрном бархате все свои бриллианты, и она поняла что тоже знала меня с самого начала, мы увидели — через дырку в бархате, что была чернее самого бархата, в триллионах — нет, в гуголах световых лет от нас, в зияющей пустоте мирового пространства — остановившееся Время. И мы захотели бесконечно идти к нему вместе по серебряной дороге, разостланной Луной…

…Обугленное, изуродованное, мёртвое я целовал её тело, каждый пальчик её ноги, рыдая, каждый миллиметр, благодаря Господа, что Он оставил мне её труп, ведь это единственное, что у меня — каждый ноготок, Господи, Господи — что у меня есть теперь дорогого, спасибо Тебе, Боже, что они оставили её тело, у других нет и этого, при температуре в шесть миллионов градусов тела сохраняюся очень недолго, шесть миллионов!!! Моментальное испарение любой органики, вот и ты теперь — просто органика, смесь белков, жиров и углеводов, покрытая местами твёрдым углеродом — мне ты дорога, моя органика, больше всего на свете, ты кричала моё имя, сгорая, я чувствовал, я слышал, я был далеко, я был беспомощен — каждый волосок, что ещё остался, Господи, помоги мне! Инквизиторы! В ваши первобытные средние века вы и представить себе не могли, что ваши ученики будут сжигать заживо целые города — Господи, возьми меня к ней, я не хочу жить, я физически не могу жить при такой радиации, я должен был умереть уже давно, сколько времени я здесь сижу? Может день, может неделю, а то и месяц — нет, не месяц, я не протянул бы месяца без воды – повторяя тебе, умоляя тебя, милая, очнись, прошу тебя, я не верю, это всё сон, и я сплю и проснусь, и ты ответишь моим поцелуям своими губами — НЕ ОТВЕТИТ, НЕ ОТВЕТИТ, НЕ ОТВЕТИТ.